PDA

Просмотр полной версии : Сирийская эскалация: как переговоры о мире обернулись ужесточением войны


РБК
10.02.2016, 11:10
Другие мнения автора

Восточный пасьянс: кто воюет в Сирии и когда это закончится 2 окт 2015, 15:01 (http://www.rbc.ru/opinions/politics/02/10/2015/560e6b8a9a794744a43a6571)

Комплекс глобальных противоречий в Сирии накладывается на многочисленные ближневосточные противоборства, региональные державы пытаются использовать США и Россию. В результате мирные переговоры никому не нужны

Перенос переговоров

Открытие в Москве представительства Сирийского Курдистана может означать новый поворот в сирийском конфликте. За последнее время таких знаковых событий было много: информация о готовящемся вводе американских войск в Ирак; обвинения в коррупции (http://www.rbc.ru/politics/28/01/2016/56aa63889a7947501d7fff50) Владимира Путина со стороны Белого Дома; масштабное наступление (http://www.reuters.com/article/us-mideast-crisis-putin-idUSKCN0VE1R8) сирийских войск; объявление (http://www.rbc.ru/politics/09/02/2016/56b916249a7947e2662c1fb8) о готовящейся интервенции Саудовской Аравии и ОАЭ в Сирию, одобрение (http://www.voanews.com/content/saudi-offer-send-troops-syria-comes-uncertainty/3182187.html) этой инициативы Вашингтоном и резкая реакция (http://www.reuters.com/article/us-mideast-crisis-syria-ceasefire-idUSKCN0VF0D9) Дамаска.

Кажется, именно со всеми этими событиями — уже свершившимися, ожидавшимися или готовившимися — и была связана непримиримость делегаций, участвовавших в женевских мирных переговорах (http://www.rbc.ru/politics/03/02/2016/56b23f229a79470482dfe5ab). И власть, и оппозиция получили основания надеяться на такое изменение статус-кво, которое позволило бы им вести переговоры с более выигрышных позиций.

Три уровня конфликта

Сирийский конфликт имеет три измерения — внутристрановое (между Асадом и оппозицией, между разными группами оппозиции); региональное (Иран против Саудовской Аравии, Турция против Ирана, все против джихадистов и т.д.) и глобальное (Россия против коллективного Запада).

Если рассматривать глобальный уровень противостояния, то для Москвы конфликт имеет значение при выстраивании отношений с Западом, с одной стороны, и для общего позиционирования России в мире, с другой. То, что Москва рассматривает операцию в Сирии как инструмент «принуждения к дружбе», — мысль известная. Однако это очень упрощенное толкование линии Кремля.

Как показал опыт начала 2000-х, сотрудничество на антитеррористической платформе способно быть эффективным в ситуации позитивного настроя обеих сторон. В случае с Сирией речь идет скорее не об общей битве против террористов (тем более, что единого их списка, как не было, так и нет), а о демонстрации способности Москвы решать серьезные задачи вдалеке от своих границ и о ее незаменимости на этом направлении.

Для США, с одной стороны, за последние годы Ближний Восток утратил свое первостепенное значение во внешней политике США — и из-за ее общей переориентации на азиатско-тихоокеанский регион, и из-за снижения зависимости страны от ближневосточной нефти. Вашингтон хотел бы уйти с Ближнего Востока, переложив ответственность за тяжелый регион на союзников. Однако этот уход не должен выглядеть как поражение или утрата влияния, и тем более не должен создавать новые угрозы безопасности США (например, в виде джихадистской активности). Плюс к тому — у Вашингтона сохраняется историческая ответственность за Ирак.

Все это вроде бы создавало условия для продуктивного взаимодействия России и США. И на протяжении первых лет сирийского конфликта оно худо-бедно существовало (соглашение о химическом оружии было ярчайшим его проявлением). Однако затем по мере ухудшения российско-американских отношений стали нарастать трудности, а после начала российской операции в Сирии Москва получила в регионе возможности, несопоставимые с американскими.

В результате, на сегодняшний день взаимодействие Москвы и Вашингтона по Сирии развивается по двум линиям. С одной стороны, есть продуктивное сотрудничество по линии Лавров-Керри. В нем присутствует понимание ассиметричности и непротиворечивости интересов двух стран, общности нависающих над ними угроз. Кроме того, внешнеполитическим ведомствам вообще свойственна нацеленность на диалог, а профессиональная составляющая в их взаимодействии очевидно превалирует над политической.

Другая линия более конфронтационна. Представляющие ее в Кремле и Белом Доме группы влияния, кажется, рассматривают ситуацию в Сирии исключительно как производную от общей российско-американской повестки дня, и акцентируют внимание на возможностях силовых решений. Жесткие внешнеполитические инициативы и заявления Вашингтона говорят об усилении именно этой линии.

Активизация вооруженных действий со стороны Дамаска при поддержке российских ВКС может рассматриваться как ответ на заявления американцев о вводе войск — Дамаск и Москва спешат установить контроль (http://www.rbc.ru/politics/08/02/2016/56b8b3279a794773089ed1a0?from=rbc_choice) над ключевыми районами.

Региональное измерение

Все эти перипетии своеобразным образом транслируются и на региональный уровень конфликта, где Россия после начала операции ВКС также стала одним из игроков. Это создает проблемы: по мере вовлечения в сирийские дела Москве становится все труднее позиционировать себя как медиатора, к чему она всегда стремилась. Свидетельством этому стал кризис в отношениях с Турцией.

В результате сегодня в Сирии комплекс глобальных противоречий накладывается на многочисленные чисто ближневосточные противоборства, региональные державы пытаются использовать США и Россию в собственных интересах (как это всегда и было), сохраняя при этом известную независимость.

Формирование в Эр-Рияде единой оппозиции при подготовке к Женевским переговорам и исключение из нее по настоянию Турции крупнейшей группы, представляющей интересы курдского населения, создало возможности для Москвы привлечь курдов на сторону Дамаска (несмотря на сохранение разногласий между курдами и правительством). Таким образом, активизация военных действий и открытие в Москве представительства Сирийского Курдистана, которое укрепляет связку Дамаск-Москва-курды, демонстрирует продолжение конфронтационной линии Кремля в отношении Анкары. Это ответ одновременно и на региональный, и на глобальный вызовы.

Последовавшие за этим алармистские заявления (http://www.rbc.ru/opinions/politics/05/02/2016/56b499d29a7947af08bc0227) Эр-Рияда и других ближневосточных столиц в поддержку оппозиции, обещания интервенции со стороны Турции, в свою очередь, стали ответом на действия Москвы и Дамаска.

Несмотря на то, что некоторые из этих событий произошли уже после срыва переговоров, они так или иначе ожидались, и стороны конфликта оказались попросту не готовы к диалогу.

Роль субъективизма

Все эти события ярко выявляют чрезвычайно опасные тренды в современной мировой политике.

Важнейший из них — это рост субъективизма. Эскалация напряженности на глобальном и региональном уровнях, активизация боевых действий, угрозы введения войск и пр. оказываются вызваны изменением баланса сил в политической элите одной страны, сиюминутной победой «ястребов» над «голубями».

Эта тенденция характерна не только для США, но и для других игроков — как региональных, так и глобальных. Можно вспомнить о внутрисаудовском политическом противоборстве, и о российско-турецких отношениях, и о многом другом. Речь, конечно, не идет о возвращении мира в XIX, XVIII или еще какой-нибудь век, но о возрастании роли личностного фактора в чрезвычайных обстоятельствах, когда правила игры неопределенны, а международные институты практически парализованы.

Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в разделе «Мнения», может не совпадать с мнением редакции. 

This entry passed through the Full-Text RSS service - if this is your content and you're reading it on someone else's site, please read the FAQ at fivefilters.org/content-only/faq.php#publishers.


Источник: rbc.ru (http://www.rbc.ru)