PDA

Просмотр полной версии : Правый поворот: такой ли уж особый у России путь?


РБК
28.04.2016, 15:40
http://s.rbk.ru/v7_top_static/current/images/social-icon.png
Страны Восточной Европы отвечают на болезненные трансформации начала 1990-х схожим с Россией образом. Разница — лишь в глубине и силе реакции

В середине 2010-х годов в мире произошло серьезное падение уровня политических свобод. В начале 2016 года Freedom House десятый год подряд зафиксировал уменьшение их числа, прежде всего, в странах Африканского континента (Ангола, Бурунди, Руанда) и Восточной Европы (Молдова, Венгрия).

К последней группе недавно добавилась и Польша, где в конце октября 2015 года на выборах победила (http://www.theguardian.com/world/2015/oct/27/poland-law-justice-party-wins-235-seats-can-govern-alone) консервативная партия «Право и справедливость» (ПиС). Наблюдатели отмечают (http://www.nybooks.com/daily/2016/02/11/kaczynski-eu-problem-with-poland/) большое число тревожных сходств ПиС с венгерской право-националистической партией «Фидес»: их объединяет евроскептицизм, поддержка «традиционных ценностей», антилиберальный настрой — в т.ч. попытки взять под контроль государственные СМИ и ограничить полномочия Конституционного суда.

Вкупе с устойчивым авторитарным трендом в России и раздирающими ЕС внутренними противоречиями подобные право-авторитарные тенденции в Венгрии и Польше настораживают. Чем объясняется возникновение сходных трендов в столь разных странах, как Венгрия, Польша и Россия?

Реакция на перемены

В конце 1980-х — начале 1990-х годов страны Восточной Европы оказались участниками двух параллельных процессов: политической (от автократии к демократии) и экономической (от плановой экономики к рынку) трансформаций. Радикальные и болезненные для общества изменения такого масштаба неизбежно провоцирует ответную реакцию.

Элиты России, Венгрии и Польши сходным образом отвечают на сходный социальный запрос — трансформацию 1990-х. Еще до прихода к власти Владимира Путина соцопросы конца 1990-х показывали усталость российского общества от реформ. Как отмечает социолог Алексей Левинсон, «доля тех, кто полностью и безоговорочно поддерживал , сразу была небольшой... Лишь позже обозначился некоторый рост, но он оказался неустойчивым. Симметричным ему была доля граждан, не принимавших реформы. К концу президентства Бориса Ельцина их число перевалило (http://www.ru-90.ru/node/1129) за три четверти населения». На конец 1990-х годов пришелся и пик ностальгии россиян по СССР — в 2000 году доля ностальгирующих достигла 75%. С учетом такой динамики общественных настроений, можно предположить, что определенный откат в России наблюдался бы вне зависимости от того, какие элиты пришли к власти после Бориса Ельцина.

Сходным образом, приход к власти «Фидес» и ПиС можно трактовать, как определенную усталость от модернизации в Венгрии и Польше. По опросу (https://fsi.fsi.stanford.edu/sites/default/files/poland-cee-and-eu-karolewski-benedikter-2016-final3.pdf) 2013 года, 60% польских респондентов считали, что посткоммунистическая трансформация далась Польше слишком высокой ценой. В 2009 году в Венгрии (за год до прихода партии «Фидес» к власти) число респондентов одобрявших рыночные реформы, произошедших в их стране, было одним из наименьших в Восточной Европе.

На сходный социальный запрос политические элиты этих стран предлагают своему населению похожие ответы. В идеологическом плане это — национализм, евроскепсис, акцентирование своего «особого пути», при котором «Запад нам не указ» и т.д.

Почему усталость от рыночных реформ сопровождается ростом недовольства условным «Западом»? Процессы рыночной и политической либерализации проходили одновременно и понимались как «интеграция в Запад». Поэтому акцент на своем «особом пути» идет в странах Восточной Европы в одном пакете с отторжением политического либерализма европейского образца. «Западную демократию» заменяют (http://www.bloomberg.com/news/articles/2014-07-28/orban-says-he-seeks-to-end-liberal-democracy-in-hungary) попытки выработать «суверенную демократию» в случае России или «нелиберальную демократию» в случае Венгрии.

Во всех случаях политические элиты предпринимают попытку выработать собственные «традиционные» ценности. Специфика каждой страны, однако, корректирует то, как именно понимаются консерватизм, традиционные ценности и институты. Скажем, в случае Польши — это традиционный польский консерватизм, католическая церковь и семейные ценности. В Венгрии — традиционные «европейские» ценности нации, семьи и религии (http://www.politics.hu/20131010/orban-calls-for-traditional-values-to-meet-modern-challenges/). В российском случае власть пытается синтезировать своеобразный «традиционный» гибрид из идеологических элементов Российской империи, российской православной церкви и СССР («Русский мир» вкупе с постсоветским реваншизмом и опорой на православие).

В экономике же во всех трех странах наблюдается ставка на перераспредение и популизм вкупе с взятием под контроль или национализацией важных отраслей, генерирующих ренту. В случае России за счет, прежде всего, нефтяной отрасли. В Венгрии — частичной национализации банковского сектора и разворота пенсионной реформы. В Польше ПиС в своей программе открыто заявляет о необходимости более активного госвмешательства в экономику и предлагает новый налоговый режим для банковской и розничной торговли, где доминируют иностранные собственники. С 1 февраля 2016 года в Польше был введен новый банковский налог, обязавший страховые и кредитные учреждения платить 0,44% от стоимости их активов.

«Лузеры модернизации»

Партии антимодернизационной направленности, как правило, опираются на поддержку наиболее пострадавших групп — так называемых «лузеров модернизации» (https://ecpr.eu/Filestore/PaperProposal/93e537ee-b50a-4d4d-b3b7-c922e3bba523.pdf). Именно к этим группам относятся традиционные избиратели Владимира Путина — бюрократический класс, пенсионеры и бюджетники. Кроме того, «лузеры модернизации» — это жители малых, средних и моногородов городов, которые, как правило, первыми оказываются (https://ecpr.eu/Filestore/PaperProposal/93e537ee-b50a-4d4d-b3b7-c922e3bba523.pdf) жертвами процессов демодернизации. Именно эта «вторая Россия», по терминологии Натальи Зубаревич, традиционно голосует за Путина, так как она больше всего ценит сильное патерналистское государство и масштабную социальную политику, «стабильность, наличие работы и зарплаты, и хорошо помнит 1990-е годы», а также отвергает либеральные идеи (http://polit.ru/article/2016/01/17/four_russians/). Ровно этот же избиратель малых и средних городов юго-востока и востока Польши (традиционных консервативных, традиционалистски ориентированных регионов) обычно голосует за ПиС (https://books.google.com/books?id=hmtuqFnuDZwC&pg=PA196&lpg=PA196&dq=pis+supported+by+eastern+regions+of+poland&source=bl&ots=xCusSvAHGv&sig=lHwsVnx81ps51JuozDULMiBOi44&hl=en&sa=X&ved=0ahUKEwiq0qWK-6rMAhXntIMKHeEkCroQ6AEIVjAJ#v=onepage&q=pis%20supported%20by%20eastern%20regions%20of%20poland&f=false). В Венгрии отсталый и депрессивный индустриальный Восток голосует за «Йоббик», даже более праворадикальную партию​, чем «Фидес».

Другим сегментом поддержки право-популистских тенденций во всех трех странах оказывается молодежь. В России 20-летние — один из самых активных сегментов поддержки Владимира Путин (http://www.svoboda.org/content/transcript/27331008.html)а. В Польше (http://www.ft.com/intl/cms/s/0/a2758ec6-73e2-11e5-bdb1-e6e4767162cc.html#axzz46qF9z7vq) их сверстники на последних выборов голосовали за право-популистские партии ПиС и «Кукис», а в Венгрии (http://budapestbeacon.com/politics/understanding-jobbiks-appeal-to-hungarian-youth/21143) — поддерживают «Йоббик». Социологи объясняют склонность молодых людей к право-радикальной риторике тем, что за 25 лет, прошедших с момента пост-коммунистической трансформации выросло целое новое поколение, которое не имеет советского опыта. Эти молодые люди сопоставляют свой уровень жизни уже не с коммунистической Польшей, Венгрией или советской Россией, а с развитыми странами западной Европы. Поскольку в большинстве случаев, сравнение оказывается не в пользу своих страны, разочарование и недовольство статус-кво и партиями эстеблишмента толкают молодежь в сторону более радикальных правых политиков с выраженной антизападной риторикой.

Таким образом, динамика российской системы не выглядит столь уж уникальной на фоне траекторий других восточноевропейских стран. Реакция на резкую политико-экономическую либерализацию, испытанную нашими странами в начале 1990-х годов, вероятно, является неизбежным следствием завышенных ожиданий общества от этих процессов. Подобная же реакция (так называемый «Кризис демократической репрезентации») характеризовала и Латинскую Америку — Боливию, Колумбию, Эквадор, Перу и Венесуэлу, осуществивших либеральные экономические и политические реформы в 1980-х годах (http://www.sup.org/books/title/?id=8994).

Другое дело, что процессы реакции во всех трех странах начались в разное время (в России раньше всех) и имеют разную глубину. Возможно, масштаб реакции (и вероятность ее перехода в реставрацию, как в российском случае) определяется глубиной исходной трансформации соответствующих обществ. В Польше, наиболее моденизированной из трех рассматриваемых стран, процессы реакционного отката начались позднее всего, и, вероятно, будут иметь наименее глубокий характер. Напротив, в России, где модернизационные процессы носили самый поверхностный характер, а сопротивление им в обществе и элитах было наиболее сильным, старым политическим элитам было проще всего вернуться к власти и развернуть страну назад. Остается надеяться, что России, как и другим странам, проходившим подобные этапы развития, все же удастся вернуться к прежней траектории модернизации.

Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в разделе «Мнения», может не совпадать с мнением редакции. 

Let's block ads! (https://blockads.fivefilters.org) (Why?) (https://github.com/fivefilters/block-ads/wiki/There-are-no-acceptable-ads)


Источник: rbc.ru (http://www.rbc.ru)